Все мы люди, все мы братья…

0

04

11(1)

«Все мы люди, все мы братья, все мы Карамазовы, кто-то больше, кто-то меньше» – вспоминали сегодня все – и стар, и млад, – собравшись на площади возле метро Достоевская, поднимаясь на цыпочки, поглядывая по сторонам, на окна, на высокую сцену, восторженно фотографируя – или фотографируясь – на фоне огромных плакатов, живых скульптур и актеров, сегодня как никогда отчетливо чувствуя свою причастность к чему-то необыкновенному, книжному, старинному и горячо любимому. 

Ведь верно – все мы любим и Достоевского, День которого Петербург сегодня празднует, и его именитых гостей – Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Гете, Бальзака, Жорж Санд… Всех их изучают по всему миру уже не как достояние какой-то определенной страны, а как всемирную ценность, прекрасные произведения в контексте каких-то литературных течений и учебных программ – или самих по себе, как приятных собеседников однажды вечером, во время прочтения. Поэтому неудивительно, что праздновать вместе с писателями собрался весь город и его гости, радостными аплодисментами встречающие с трудом поднимающегося по ступенькам на сцену Крылова, потерявшего свой нос Гоголя, вытанцовывающую элегантную Жорж Санд и ее спутника.

«А, это со мной!» — небрежно заявляет писательница, едва кинув взгляд на юлящего вокруг мужчину и вновь разворачиваясь к зрителям, благосклонно улыбаясь и чуть кланяясь: живое воплощение французской женственности мировой литературы. 

Последняя (Её Величество Литература) тоже тут – в , сшитом из обрывков произведений и кусочков материков, кокетливо склонившая голову и потягивающая «красненькое» из высокого бокала. Рядом стоящий мим, кривляясь и передразнивая другого – но уже по ту сторону сцены – внезапно вскрикивает и срывается с места – остановить худого и высокого Лермонтова, нет-нет да подносящего роковой револьвер к виску.

Зрители затаили дыхание: кавалькада именитых гостей, так похожих – слишком похожих – на картинки в школьных учебниках, царствовует пред взорами. Именинник подзадоривает внимание публики: «А кто угадает следующего гостя – тому призовой мандарин! А вот и нет, мандарин уходит Пушкину!» – и вот уже фрукт летит к Александру Сергеевичу, не преминувшему отправить его в рот. Целиком.

01 02 03

На стоящих у сцены еще не раз что-то сыпалось: и конфеты, и даже хлеб от Крылова, выступившего вместе со своей животной свитой, готовой подхватить престарелого писателя чуть что. На одной сцене выступали и Консуэло, и Лида, и Иф, подхватывающие подолы платьев, соревновались в оригинальности интерпретации «Братьев Карамазовых» Шекспир и, собственно, сами Карамазовы, страдал князь Мышкин, пускали мыльные пузыри разрисованные мимы, периодически подскакивая и предотвращая самоубийство несчастного Лермонтова…

«Все, Пушкину больше не наливать» – смеясь, поддержал Достоевский падающего от усталости коллегу, только что закончившего выплясывать на сцене феерический африканский танец.

И немецкие, и русские, и французские и английские писатели – все, словно братья, смеялись, плясали, кланялись публике, подхватывали на руки дам и поздравляли именинника, выступая в едином литературном сонме, который не подвластен никаким национальным розням и противоречиям. Ведь Мировая Литература – это что-то, стоящее превыше всех распрей, изобличающая их наряду с остальными пороками, надсмехающаяся над их мелочностью и сиюминутностью.

Фото нашего корреспондента Юлии Филановой

10 09 08 07 06 05 12 13 14 15

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.